Top-office11.ru

IT и мир ПК
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Гораздо более ошибка

Почему отладчики гораздо более специфичны, когда возникает ошибка, по сравнению с компиляторами?

От Мышление в C ++ — Vol. 1:

У переводчиков много преимуществ. Переход от написания кода к
выполнение кода практически мгновенно, а исходный код всегда
имеется в наличии поэтому интерпретатор может быть гораздо более конкретным при ошибке
происходит
.

Интерпретатор всегда работает непосредственно с исходным кодом (после перевода его построчно в машинный код), поэтому это может быть причиной того, что он может быть гораздо более конкретным при возникновении ошибки.

Скорость является одним из критериев использования переводчика. и да, он может напрямую ссылаться на исходный код при возникновении ошибки. но когда во время выполнения запускается скомпилированный код, он не может ссылаться на точную строку, где произошла ошибка.

А как насчет отладчиков?
GDB работает с выводом, созданным компилятором, поэтому здесь GCC и GDB имеют одинаковые файлы для работы.

Почему GDB может показать точную ошибку в точной строке (во время выполнения) по сравнению с компилятором?

Решение

Почему GDB может показать точную ошибку в точной строке (во время выполнения) по сравнению с компилятором?

Это два разных программного обеспечения с разными целями. Сначала вы должны это понять.

так что здесь GCC и GDB имеют одинаковые файлы для работы

Не совсем, отладчику нужны еще файлы, сгенерированные во время компиляции. (называемые символами). Эти символы являются мостом между скомпилированным кодом и исходным кодом.

Я не очень уверен в GCC, но он должен был debug а также release Варианты сборки.
Когда вы компилируете в режиме отладки, по умолчанию генерируются символы, которые помогают GDB в отладке. но в режиме выпуска символы по умолчанию не генерируются, и GDB не может отлаживать сборку выпуска.

Другие решения

В GDB у нас есть -g возможность построить код для отладки.
Когда код построен с -g Опция символ сказка связана с exe помогать gdb чтобы получить информацию о местонахождении переменных и функций.
Когда ты побежал gdb эта таблица символов поможет gdb узнать номер строки кода.
Если вы хотите знать, является ли ваш exe имеет таблицу символов или нет, попробуйте эту команду — file
Эта команда даст вам информацию о том, exe имеет таблицу символов или нет.
Если твой exe имеет таблицу символов, результат этой команды будет содержать —— не разделенное ключевое слово.

Также, если вы пытаетесь прикрепить gdb на exe без информации таблицы символов, gdb предупредит, что не может найти таблицу символов и не может прикрепить exe с gdb ,

Когда вы прикрепляете к exe с gdb — вам нужно набрать run Команда для запуска exe ,
Надеюсь это поможет.

Читальный зал

Наука и жизнь

Русский язык в школе

Русский язык за рубежом

Русская речь

Мир русского слова

Журнал «Грамоты.ру»

Исследования и монографии

Конкурсные публикации

Журнал «Грамоты.ру»

«Более лучше, более веселее»

В русском языке, как известно, есть два способа образования сравнительной степени: с помощью суффиксов -ее, -ей (холоднее, веселей) и путем прибавления к форме положительной степени слова более (более холодный, более веселый) . В отношении синтетической простой формы сравнительной степени типа веселее у языковедов споров не возникает — она признается морфологической (если, конечно, вообще категория степеней сравнения причисляется к морфологическим категориям). По поводу же образований типа более холодный в специальной литературе существуют две противоположные точки зрения.

В. В. Виноградов, например, писал: «Итак, в сочетании: более + качественное прилагательное следует видеть одну составную форму. Неосновательно традиционное мнение об этой аналитической форме, будто она «выходит за обычные рамки морфологических образований, представляя синтаксическое сочетание двух неоднородных слов».

Иначе решается этот вопрос в академической «Русской грамматике». Здесь читаем: «К формам сравнительной степени не относится описательное выражение сравнения с помощью форм более или менее : более веселый, более интересный, менее веселый, менее интересный . Слова более или менее в этих сочетаниях сохраняют свое лексическое значение, и это препятствует их превращению в показатели морфологического значения и, следовательно, превращению сочетаний типа более грустный, менее веселый в аналитические формы сравнительной степени». Вопрос о грамматическом статусе аналитической (сложной) сравнительной степени до сих пор остается открытым: что же это все-таки — морфологическая форма или синтаксическая конструкция? Попытаемся сформулировать свое мнение на этот счет, для чего обратимся к так называемому «отрицательному языковому материалу», об уникальном значении которого для успешного лингвистического анализа говорит Ю. Д. Апресян, ссылаясь при этом на таких лингвистов, как Ш. Балли, А. М. Пешковский, А. Фрей, Л. В. Щерба. Об этом же, как всегда образно, пишет и Н. Д. Арутюнова: «Известно, сколь неоценимую услугу оказывают языковедам отрицательные факты. Лингвистические работы последних десятилетий пестрят звездочками. Примеры семантических и прагматических аномалий, иногда очень изощренные, теснят корректные примеры».

Неправильное употребление аналитических форм сравнительной степени достаточно широко распространено, и что любопытно отметить, выражения типа более лучше не так уж редко приходилось автору слышать даже в стенах академического Института русского языка из уст весьма и весьма почтенных языковедов-русистов. Но в этом случае речь идет не о неграмотности или об ошибках, а о своего рода игре с языком. Это, конечно, не та игра в культурологическом смысле, о которой писал И. Хёйзенга, и не та «языковая игра», о которой говорил Л. Витгенштейн. Но в то же время это и не просто ёрничество, стёб в том смысле, как об этом пишет Е. А. Земская. Перед нами — типичный пример лингвистического эксперимента, ставшего в последние годы одним из важнейших инструментов науки о языке. Н. Д. Арутюнова по этому поводу пишет: «Экспериментами над языком занимаются все: поэты, писатели, остряки и лингвисты».

Читать еще:  Код ошибки 192 при скачивании

Эксперимент лингвиста имеет сугубо научную цель: лингвист как бы пробует на зуб те или иные языковые факты, «выворачивает их наизнанку» для того, чтобы понять их суть. Это — разновидность лингвистической интроспекции в понимании А. Вежбицкой.

Но и самые тривиальные ошибки, так сказать, ошибки «без задней мысли» в употреблении аналитической формы сравнительной степени не редкость. В связи с этим вспоминается такой кадр из фильма С. А. Герасимова «Журналист»: редактор провинциальной газеты листает рукопись местного автора, при этом с тоской повторяя: «Более лучше, более веселее. «. Вот несколько примеров подобного рода: (1) «По-моему, кооперативные банки работают более гибче » (Из телепередачи. Речь интервьюируемого директора банка). (2) «Пора уже отвыкать от консерватизма и одеваться более помоднее » (Устная речь продавца). (3) «Но Ладога расположена куда более южнее » (Из телепередачи. Речь ведущего). (4) «Не пора ли еще энергичней, куда более энергичней преодолевать наш страх?» (Из радиопередачи. Речь ведущего). (5) «Нужно как можно более глубже провести интеграцию города и села» (Речь радиодиктора).

Как видим, все эти высказывания принадлежат или представителям класса так называемых «новых русских», или работникам электронных средств массовой информации. О языковой культуре первых ходят анекдоты, да и вторая категория, увы, изысканностью слога нас в последние годы не балует. Однако встречается нечто подобное и в речи людей вполне интеллигентных и высокообразованных, например: (6) «Они делают песню более емкой, более глубокой, более . ну как бы вам сказать. содержательнее » (Из радиопередачи. Речь композитора М. Фрадкина). Марк Фрадкин, как мы видим, правильно употребил форму аналитической сравнительной степени два раза, но на третий, увы, сбился.

Проникают ошибки, подобные вышеописанным, и на страницы печатных изданий, причем весьма солидных, например: (7) «Но открытия, которые сделал для себя Василий, куда более значительнее выводов Глеба Вольнова из «Завтрашних забот», решившего делать дело и ни о чем не думать» (А. Урбан. Из предисловия к книге В. Конецкого «Завтрашние заботы»).

Говоря о типах языковых неправильностей или языковых аномалий, Ю. Д. Апресян различает неправильность относительную и абсолютную. Абсолютная неправильность характеризуется, в частности, тем, что «языковые единицы неправильно скомбинированы (хотя каждая из них в отдельности и может иметь нужный смысл)». Очевидно, что «более лучше», так же как и «он пришла», «мы говорю», «будет читает», — это случаи именно абсолютной языковой аномалии, однако если ошибки последних трех типов в речи всех категорий говорящих на русском языке как на родном практически исключены, то ошибки первого типа весьма частотны. В чем тут дело?

Для каждого из приведенных выше примеров есть своя отдельная и одна общая причина неправильного употребления сложной формы сравнительной степени. Начнем с примера (7) , в котором встречается ошибочное с точки зрения литературной нормы словосочетание куда более значительнее . Но если выражение более значительнее явно «режет слух», то о словосочетании со словом куда можно, пожалуй, говорить как об относительно более приемлемом (или, точнее, относительно менее неприемлемом). Дело в том, что усилительная частица куда требует употребления после себя простой формы сравнительной степени (куда лучше) , а форма более — положительной. Их же совместное употребление создает своеобразную «синтаксическую конкуренцию» и, следовательно, некоторую свободу выбора формы прилагательного. Возможно также, что слово более как бы попадает в поле притяжения частицы куда , «притягивается» к нему и отрывается от прилагательного. В результате образуется цельная единица куда более , близкая по значению к усилительной частице куда как , после которой употребление формы простой степени сравнения вполне нормально. Можно думать, что именно эти причины, действовавшие, конечно, на бессознательном уровне, и позволили автору допустить такую форму выражения, а корректору не воспринять ее как неправильную.

Есть своя причина и для примера (6) из устной речи композитора Марка Фрадкина: в третьем употреблении форма аналитической сравнительной степени оказалась разорванной поиском наиболее подходящего прилагательного для точного выражения мысли. И пока этот поиск шел, синтаксическое влияние слова более успело «погаснуть», перестать действовать. Однако выскажем предположение, что в случае выбора рода прилагательного М. Фрадкин и в такой ситуации вряд ли допустил бы ошибку и сказал: «Он. как бы точнее выразиться. не просто умна, а гениальна».

О примерах (5) и (3) можно сказать то же, что и о примере (7) : в высказываниях возникают эфемерные новообразования как можно более и куда более . В примере (4) та же ситуация, усугубленная предшествующим употреблением словосочетания еще энергичнее . Возникает градационный ряд еще энергичнее, куда более энергичнее , в котором новообразованная форма куда более воспринимается как экспрессивный синоним интенсифицирующего наречия еще .

Читать еще:  Cout не является однозначным ошибка

Иная причина для примера (2) . Сочетание более помоднее возникло в результате столкновения семантики с прагматикой. Говорящий стремился выразиться «повежливее», поэтому и использовал «смягчительную» форму сравнительной степени. В данном случае приставка по- функционально аналогична частице -с в ее «лакейски-вежливом» употреблении: «Чего изволите-с?».

И, наконец, в примере (1) говорящий мог просто воспринимать слово более как синоним наречий высокой степени типа гораздо . Как подтверждение такого восприятия формы более еще в 50-х годах можно рассматривать и тот зафиксированный И. К. Калининой факт, что при аналитической форме сравнительной степени тогда невозможным было употребление наречий типа чуть-чуть или несколько . Впрочем, в наше время запрет на такого рода сочетания по меньшей мере поколеблен.

Понятно, что все подобные объяснения появления в речи ошибок типа более лучше сами становятся возможными по одной, общей для всех этих случаев причине: в сознании носителей русского языка недостаточно закреплена «слитность» конструкции более + позитив. Она еще явно не дотягивает до морфологического уровня.

Однако есть факты, которые свидетельствуют все же о некоторой если не «слитности», то по меньшей мере целостности конструкции более + позитив. Известно, что формы синтетической сравнительной степени не от всех прилагательных обладают свойством, которое лингвисты называют «презумпцией существования качества». Чтобы пояснить это выражение, процитируем следующее высказывание Т. М. Николаевой: «. по фразам Элен красивее Мэри, Том лучше Боба, Джек умнее Билла мы не можем сказать определенно, что Мэри красива. Боб хорош, а Билл умен». То же относится к большому количеству других синтетических компаративов, в первую очередь от так называемых параметрических прилагательных: выше-ниже; шире-уже и т. п. (см. Ю. Д. Апресян).

Для аналитической формы круг подобного рода ситуаций уже. Высказывание Он более умный, чем ты мы поймем так, что и он, и ты умные. Но выражение А более высокий, чем В , так же как Л выше В можно отнести и к двум высоким, и к двум низким предметам. Однако ситуация изменяется, если мы поменяем местами составные части конструкции более + позитив. Выражение Он высок более, чем ты мы можем понять только однозначно, то есть в том смысле, что и он, и ты высокие. Конструкция позитив + более во всех случаях характеризуется «презумпцией существования качества». Невозможность свободного перемещения отдельных элементов в конструкции более + позитив без некоторой деформации значения свидетельствует о том, что в роли сказуемого эта конструкция выступает как цельное образование, однако степень этой цельности, как мы убедились раньше, еще достаточно далека от цельности морфологических форм.

Таким образом, можно сделать вывод, что в языковом сознании действуют две разнонаправленные тенденции: одна стремится расчленить аналитическую форму сравнительной степени, другая же, наоборот, слить ее в нерасторжимое целое с единым значением. О том, как отражены обе эти тенденции в грамматических исследованиях, уже говорилось.Как известно, для В. В. Виноградова возникновение описательной, аналитической формы сравнительной степени было одним из доказательств общей тенденции развития русского языка — его устремленности к аналитическому строю. Аналитические формы, значение которых «во второй половине XIX в. усилилось», выступают в дальнейшем как форпост аналитизма, его морфологический плацдарм: они «подготовляют возможность аналитического употребления степеней сравнения от имен существительных с качественным значением и от обстоятельственных наречий». Однако по крайней мере на данном участке «грамматического фронта» аналитизм еще далеко не наступил.

Виноградов В. В. Русский язык. М., 1972. С. 200-204

Русская грамматика. Т. I. М., 1980. С. 562

Апресян Ю. Д. Избранные труды. М., 1995. Т. I С. 105; T. II C. 60; T. I C. 65-67

Арутюнова Н. Д. Типы языковых значений. Оценка. Событие. Факт. М., 1988. С. 303

Хёйзенга И. Homo Ludens. М., 1992. С. 8

Гораздо более ошибка

Обучение – это не только процесс получения знаний, которые транслирует учитель на уроке и преподаватель на лекции в университете. Это еще и формирование навыка собственного поиска ответов на самые разные вопросы. Да, есть законы природы, да, есть таблица умножения, где дважды два всегда четыре. И даже здесь нет простоты и очевидности. Есть геометрия Евклида, есть Лобачевского, в которой все непросто с параллельными прямыми. Есть четкие и понятные представления о мире согласно законам Ньютона, есть гораздо более сложные у Эйнштейна. Чем раньше дети поймут, что мир сложен, тем лучше.

Только вот в школе очень слабо формируется понимание, что на многие вопросы нет единственного правильного ответа, а зачастую такого ответа просто не существует.

Прежде всего это касается общества, культуры, человека.

Поиск таких ответов – это сложный путь проб и ошибок, осмысления и переосмысления того, что кажется очевидным. А потому ошибка – это нормально, и не только в процессе обучения, да и жизни вообще. Потому что стремление самостоятельно мыслить – это всегда поиск, а поиск невозможен без ошибок, но невозможно и принятие готовых формул-клише, которые воспринимаются как единственно верные.

К сожалению, наша система образования держится на совсем других основаниях. Очень часто уже в начальной школе не только ошибки, но даже исправления этих ошибок приводят к наказанию. Ребенок написал в контрольной работе слово, проверил, нашел ошибку и исправил ее. Казалось бы, это отлично, он молодец.

Но нет, два исправления – минус балл за работу. Такая работа считается грязной, а она должна быть чистой.

Надо сразу писать правильно, ошибаться нельзя. В разнообразных проверочных работах, а потом на ОГЭ и ЕГЭ существуют очень жесткие правила, нарушать которые недопустимо. В письменной части экзамена по русскому языку школьникам нужно считать число слов (не меньше, но и не больше), проверять свой текст на соответствие критериям, никакой самодеятельности. Как рассказывают подростки, учителя говорят им примерно следующее: «Думать, что-то придумывать, пытаться быть оригинальным и самостоятельным на экзамене нельзя ни в коем случае, это для других мест и ситуаций». Правда, не говорят, что это за счастливые ситуации.

Читать еще:  Функции в си примеры

Спрашиваю подростков, почему школьная программа по литературе основана почти исключительно на произведениях русской классики. Отвечают по-разному, но типы ответов не отличаются разнообразием: классика вечна, всегда актуальна, учит жить, учит истории и пр. Когда интересуешься, а читают ли они программные произведения, очень часто оказывается, что нет, не читают, да и не нравятся они им. Но эти ответы заложены у них очень глубоко, сформирована матрица, которая в большинстве случаев не проблематизируется, она глубоко усваивается и легко воспроизводится. И неважно, что их собственные практики со всем этим не совпадают. Среди этих ответов есть и еще один тип. Подростки объясняют, что в школьной литературе именно классика и именно русская, потому что учителям, а потому и детям известны все ответы и правильные трактовки того, что хотел сказать автор, а потому невозможно ошибиться.

За 150–200 лет сложились все характеристики произведений и их героев, и пересмотру они не подлежат.

А вот изучение современной литературы связано с большим риском. Литературоведы и критики еще не написали, как надо эти произведения понимать и трактовать, а потому у школьников могут быть иные представления о произведении, чем у учителя, и что тогда делать? Если нет готовых ответов, не место книге в школе.

В результате первокурсники приходят в вуз, уверенные, что на любой вопрос есть единственный правильный ответ, именно тот, что заложен в программе и требуется на экзамене. Школа, а зачастую и университет, не формируют критическое мышление, очень не приветствуется поиск через ошибки и сомнения, а вот готовые формы-клише закладываются в детские головы очень успешно. Иногда кажется, разбуди студенческую группу, и 2/3 из них с еще закрытыми глазами воспроизведут одни и те же ответы на какие-то непростые и неоднозначные, если задуматься, вопросы. К сожалению, таких клише очень много, они воспроизводятся мгновенно, поскольку вбиты очень глубоко. А потому крайне тяжело заставить студентов уйти от них, задуматься, порассуждать самостоятельно. Такое сознание, наполненное стереотипами, я называю зашлакованным, и этот шлак, убивающий попытки анализа, переосмысления неочевидных вещей, очень плотно забивает мозги подобно атеросклеротическим бляшкам, препятствующим поступлению крови в мозг.

Пример:

Даю студентам задание: написать эссе о плюсах и минусах массовой культуры. Из года в год получаю одни и те же ответы, которые крепко-накрепко вбиты в головы: массовая культура – это примитивная однодневка, она направлена на невзыскательную публику, развращает и отупляет её. А вот высокая культура всегда воспитывает, несет в себе правильные нравственные ценности, она сложна, доступна немногим и требует работы над собой. В качестве достоинств массовой культуры иногда указывают, что она помогает отдохнуть и расслабиться. Но вообще-то не очень это хорошо, люди должны постоянно совершенствоваться.

Начинаю задавать вопросы: «Скажите, пожалуйста, вы Агату Кристи читали?» Читали. «Сколько лет назад ее детективы написаны?» Молчание, понимают, что не вчера. «Это массовая литература?» Массовая. «Она примитивная однодневка, которая отупляет?» Получается, что не однодневка и вроде не особенно отупляет. Движемся дальше. «Высокая культура, в данном случае литература, всегда направлена на воспитание и формирование правильных ценностей?» «Всегда». «А почему Бодлер назвал свою книгу “Цветы зла”? Он не может считаться классиком?» Бодлер знаком немногим, но подвох чувствуют и не знают, как реагировать. Идем дальше. «А классики, когда пишут свои книги, они сразу думают, что станут классиками и потому обязаны воспитывать и формировать правильные ценности»? И так шаг за шагом, шаг за шагом. Кто-то задумается, кто-то нет, потому что не готов отказаться от усвоенного как единственной нормы.

Это очень тяжелый процесс, поскольку в течение многих лет в школе все было не так. Раз Пушкин написал о любимой героине: «Я вас люблю (к чему лукавить?), Но я другому отдана; Я буду век ему верна», значит, именно так и правильно. А может быть, неправильно? А может быть, бывают разные варианты? А стоит ли жертвовать своим счастьем ради чувства долга? Есть единственно правильный ответ? Нет такого ответа. И вообще в данном случае бессмысленно называть какой-то ответ правильным, а другой ошибочным. Если бы все обучение строилось на таких основаниях, насколько лучше бы умели мыслить школьники, а потом студенты, насколько более сложной они видели бы жизнь, но увы: два исправления в тетрадке – минус балл. Писать, учиться и жить надо без ошибок, помарок и их исправления.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector